Главная > Книжная полка > Оэ К. "Темная река тяжелые весла" (рассказ)
Тёмная река тяжелые весла
автор: Кэндзабуро Оэ
перевод: Гривнина В.С.
сканирование и компиляция: Самурай (Окунев Е.Е.)

Он видел из окна, как сестры и мать, нарядно одетые, усаживались в машину, за рулем которой сидел отец, как машина отъехала от подъезда их дома. Потом захлопнул окно, задернул шторы, и в комнате стало темно. Он злился. Начинались каникулы - первые после того, как ему исполнилось тринадцать лет и он стал учеником средней школы. А его оставили сторожить квартиру. "Чтобы ты позанимался, чтобы ты позанимался". Он даже прикусил губу и громко застонал.

Ни за что не буду заниматься, пока их не будет дома, поразвлекаюсь как следует, решил он. Он теперь понял, что никого в семье не любит. И никто из них его тоже не любит. Он стал оглядываться вокруг, чем бы развлечься. Нет ничего, за что можно было бы ухватиться. Сдернул рубаху, стащил брюки. Разделся догола - ну а дальше что?

Сел на кровать, вытянул ноги, уперся руками в колени и опустил голову. И стал внимательно себя разглядывать. Он явно себе нравился.

Было жарко. За закрытым окном в саду на ветвях огромных деревьев стрекотали цикады. Тело сочилось потом.

Сидя на кровати голышом, с опущенной головой, он казался себе совершенно беззащитным. Он пугался этой беззащитности, стоило ему представить себе, как на него набрасывается какой-нибудь огромный верзила. Но сейчас причин для страха не было. Дверь заперта изнутри. Их квартира на последнем этаже, и рядом живет только одинокая женщина, которую содержит американский солдат-негр. Так что никто не ворвется, чтобы его обидеть.

Жарко. Слишком жарко. Простыня под ним намокла, и это было неприятно. Он лениво поднялся. По животу заструился пот. На какое-то мгновение он испытал что-то вроде удовольствия. У ног ручеек пота разделился надвое и достиг ступней.

Нет, обнаженным он выглядит не так уж привлекательно. Сутуловатая спина, хилый торс, широко расставленные ноги - ничего хорошего. Он даже расстроился, а тут еще непонятно отчего восстала плоть.

Он стоял не шелохнувшись. Цикады по-прежнему стрекотали. Точно в тропиках, подумал он. И, обливаясь потом, зашагал по комнате. Как охотник, пробирающийся в тропических джунглях, расправил плечи и стал внимательно осматриваться по сторонам. Представил, что на поводке у него - бесстрашная охотничья собака. Он шел, будто его тащила вперед воображаемая охотничья собака.

Он ходил и ходил до тех пор, пока не устал и пока не закружилась голова. Наконец остановился и решил сходить в уборную, находившуюся в общем коридоре. Но голышом не выйдешь, еще встретишься с соседкой. Ведь и соседка может пойти в уборную. Не только он, но и мать и сестры мечтали переехать в квартиру с отдельной уборной и без конца пилили отца. Но вопрос этот сразу решить было невозможно. Он пошел в комнату матери и встал над горшком, на котором были изображены лошадиные головы,- младшая сестра пользовалась им ночью. Было жарко, ужасно жарко.

Он вернулся в свою комнату. Продолжать игру в охотника расхотелось. Некоторое время постоял в нерешительности, не зная, что предпринять. Сжал зубы и, задрав вверх голову, стряхнул пот, скопившийся на подбородке. Здорово это у него получилось. В комнате матери пробили стенные часы. Было три часа. Позаниматься? Нет, ни за что.

Он встал на четвереньки и пополз по полу, широко открыв рот и прерывисто дыша, как собака. Я собака, вообразил он. Вот, оказывается, как себя чувствуют животные, передвигающиеся на четырех ногах.

Он дополз до горшка, решив помочиться, как это делают собаки, но ничего не получилось. Снова пополз на четвереньках. Пот попал в глаза. Стало щипать, но он не мог позволить себе остановиться и вытереть глаза. Он устал и лег ничком на пол, тяжело дыша. Заболело сердце оттого, что прижал его.

Он был весь в поту. Захотелось спокойно полежать. Но он снова напряг руки, встал на дрожащие колени и не дал себе отдыха, пока не прополз еще раз вокруг комнаты. Это было бессмысленно. Он безумно устал, но испытывал удовлетворение, сумев пересилить себя. В конце концов он свалился на пол, весь в поту, и долго пролежал так, закрыв глаза, прижавшись щекой к полу, вдыхая запах пыли. Бешено стрекотали цикады.

Раздался нерешительный стук в окно. Его окликнули. С узкого балкона, который тянулся вдоль дома, его звала соседка. Он стремительно вскочил, натянул на потное тело рубаху, застегнул ее на все пуговицы, а пока надевал брюки, рубаха успела взмокнуть от пота. Это был пот уже не от усталости.

Он подошел к окну и отдернул штору. За стеклом улыбалось миловидное, полное лицо соседки, женщины средних лет. Он открыл дверь и вышел на балкон. Его обдало горячим, влажным воздухом.
- Жарко, мальчуган,- сказала женщина.- Оставили квартиру стеречь?

За спиной женщины стоял, по-детски улыбаясь, огромный негр. Он один заполнил весь балкон.
- Да, жарко,- настороженно сказал он.
- Мальчуган, ты нас не сфотографируешь? - сказала женщина, облизывая губы розовым языком.- Может, сфотографируешь нас с Питерсоном?

Огромный Питерсон, широко улыбаясь, протянул из-за спины женщины зажатый в большущей руке фотоаппарат. Он взял его. Питерсон что-то сказал по-английски, но он ничего не понял, и смутившись, сделал вид, что наводит фотоаппарат.

Великан, встав в позу, обнял женщину. В маленьком светлом прямоугольнике он увидел залитых солнцем любовников. Негр, излучающий здоровье, радостно улыбался. Кожа женщины на щеках и вокруг глаз была и морщинках, но женщина все равно казалась ему красивой. Он впервые с удивлением обнаружил это. Его домашние с ней не разговаривали. Мать осуждала эту немолодую женщину, любовницу иностранца. Прищурившись, он щелкнул затвором.

Женщина с подчеркнутой вежливостью поблагодарила его. Негр протянул ему руку. Прекрасным воспоминанием о начале летних каникул будет это первое рукопожатие иностранца, подумал он. Был доволен, видимо, и негр. Оставив их на балконе, женщина пошла в комнату, чтобы принести кофе. Негр заговорил, но он, не зная, что ответить, лишь смеялся, покачивая головой. Отчаявшись завести с ним разговор, негр тоже засмеялся и, спрятавшись от солнца под узкий навес, смотрел на него оттуда. А он ждал, оставаясь под жаркими лучами солнца.

Потом по всем правилам пил кофе.
- Ты, мальчуган, один остался сторожить квартиру? - сказала женщина.
- Да,- сказал он.- Нужно выполнить задание, которое я получил на летние каникулы.
- Много уже сделал?
- Очень уж жарко сегодня,- сказал он.
- В самом деле, жарко,- сказала женщина.- Скучно, наверное, одному?
- Нет,- сказал он чистосердечно.- Я люблю оставаться один, не люблю своих домашних.

Женщина засмеялась, широко раскрыв рот, у него даже мурашки забегали по коже, когда он увидел прикрывающий горло розовый язычок, к которому пристала пенистая слюна.
- Мать всегда шумит - вам это, я думаю, мешает,- сказал он серьезно.
- Ничего,- сказала она.

Пока они разговаривали, Питерсон, по-прежнему радостно улыбаясь, напевал. Его легкая рубаха намокла от пота.
- Тебе этот негр кажется, наверное, чудным,- сказала женщина.- Раза в два толще обыкновенного человека.

Он растерянно молчал. Лучи солнца попали на волосатые ноги Питерсона, а глаза были в тени.
- Любит петь,- сказал он.
- Всегда поет,- сказала женщина.- А когда не поет, пристает ко мне.
Он удивился.
- Понимаешь? Всегда пристает ко мне.

Он молчал, отирая с шеи пот. Женщина тоже отирала пот, глубоко засунув руку за пазуху. Она все время смеялась.
- Он и людей убивал,- сказала женщина все еще со смехом.- В Корее пять человек убил.

Он посмотрел на Питерсона с уважением, смешанным со страхом. Нужно было бы посерьезнее относиться к урокам разговорного английского языка, с сожалением подумал он. Без подготовки говорить по-английски ему было очень трудно. Питерсон пел, прикрыв глаза, у его носа выступили сверкающие черные капельки пота.
- Хорошая песня,- сказал он наконец.
- Очень хорошая,- сказала женщина.- Она о жизни. В ней поется, что идти по жизни - то же, что плыть по темной холодной реке. Там есть еще фраза: "Грести тяжелыми веслами, плывя по темной холодной реке". Вторая строфа.

На балконе было светло и жарко. Ему казалось, что его посвятили в один из важнейших секретов жизни. Неожиданно для себя он узнал нечто очень существенное - так поступает каждый, кто стремится повзрослеть.
- Не зайдешь ко мне сегодня поужинать? - сказала женщина.- Питерсон будет доволен.

Он с радостью согласился. Ему еще хотелось поговорить с женщиной, но было так жарко, что даже голова кружилась, и он, пожав Питерсону руку, попрощался. Вернувшись в комнату, он быстро разделся и отер пот. Все тело пропахло потом. Он был рад, что познакомился с соседкой и ее любовником. Ведь Питерсон убивал людей в Корее. Интересно, наверное, поужинать с ним. И женщина так доверительно сообщила ему, что негр постоянно пристает к ней. Он представил себя ужинающим и разговаривающим по-английски с Питерсоном. Если удастся так приятно провести первый же вечер, когда его оставили сторожить квартиру, то, можно сказать, что ему привалила удача. Немаловажно еще, как он проведет время, оставшееся до ужина. Он пошел посмотреть на часы: четыре. Он прилег, решив немного поспать. Простыня приятно холодила кожу. Он ворочался с боку на бок, потом наконец затих и уснул. Проснувшись, он увидел, что в окно стучит проливной дождь. Было прохладно. Потянувшись, он встал с постели.

Он отдернул шторы - дождь нещадно колотил по узкому карнизу. В углу оконного стекла, по которому лились потоки дождя, притаилась коричневая цикада. Прямо перед его глазами виднелось ее брюшко в мелких складочках. Он смотрел в твердые, как бусинки, блестящие глаза цикады. Она смотрела на него. Он оторопел. Ему показалось, что, стоя перед цикадой обнаженным, он выглядит глупо. Он ударил рукой по стеклу. Цикада улетела в дождь. А ливень все хлестал. Он с удовольствием задернул шторы, и комната снова погрузилась в полумрак, похожий на предрассветный.

На ужин к этой женщине и Питерсону его еще не зовут - слишком рано. Нужно ждать, да он еще и не проснулся окончательно. Он снова вернулся к кровати и нырнул под простыню.

Он проснулся от дребезжания стены. В голове был туман. Голова и плечи чуть тонули в вечерних сумерках и исторгали запах сырости. Он потянулся и чихнул. Фрамуга осталась открытой. Спустил ноги на пол и, потянув за шнурок, прикрыл ее. Обследовав картонную коробочку на столе, он вытащил из нее оранжевую пилюлю и, глядя на наклейку, на которой был тщательно вырисован лежащий в постели простуженный мужчина, без воды проглотил ее и лег в постель. Натянул до самого подбородка одеяло, но кожа еще ощущала неприятный холод. Вяло зевнув, потерся щекой о подушку. Начались наконец летние каникулы, а ему приходится в одиночестве сторожить квартиру. Если он действительно простудился, за ним даже некому будет ухаживать. Вспомнив вдруг, что его пригласила на ужин любовница Интересна, он поспешно сел на кровати. Может быть, уже поздно.

Тут стена задребезжала. Он весь съежился. Степа продолжала дребезжать. За ней мелко что-то колотилось и раздавались стоны. Проникнув сквозь стену, эти звуки когтями вцепились в него. И вдруг прекратились.

Он почувствовал, как губы его расползаются в непристойной улыбке. Переспав с Питерсоном, женщина моется над раковиной умывальника, который находится в ее комнате. Даже его сестрам это было известно. Когда мать узнала, что соседка надолго занимает для этой цели общую с ними уборную и сделала ей замечание (кстати, уборную тогда занял надолго не кто иной, как он сам), та стала делать это у стоящего в ее комнате умывальника, что было очень неудобно.

Водопроводная труба к соседскому умывальнику проходила у самой его стены, и поэтому каждый раз, когда женщина открывала кран, слышался шум воды.

Труба за стеной всегда издавала такой звук, будто в нее попал воздух. Он радостно засмеялся. И с удовольствием представил себе крупную, прекрасной формы голову женщины, ее полную шею, переходившую в крепкие плечи, ее серьезное лицо и как она стоит с широко расставленными ногами и страдает от холодной воды.

Послышалось, что за стеной встают с постели. Он представил себе, как там надевают уличные туфли, чувствуя легкое сопротивление, будто от резинки, натянутой между пальцами. Как крупное белое лицо женщины поворачивается в другую сторону и она, прищурившись, отчего у глаз и носа собираются морщинки, недолго смотрит в окно, за которым уже темно. Потом она поднимает полный подбородок. Трясет головой, передергивает плечами и выходит из комнаты. Питерсон, которому ради меня пришлось поторопиться, ждет этого момента, думал он, испытывая к нему дружеские чувства. Этот негр - неплохой парень. Для меня он даже чересчур хороший товарищ.

Но дальше все пошло не так, как он предполагал. Некоторое время слышалось, как женщина и Питерсон разговаривают, вдруг раздался отчаянный крик. Затем послышался удар и снова крик. Он подскочил, будто ему зад подпалили. За стеной бешено ругались по-английски и по-японски. Началось что-то вроде потасовки.

Широко, до боли раскрыв глаза, он неотрывно смотрел в стену. Он прикусил губу и тяжело дышал. Его так взволновало происходящее за стеной, что он чуть не расплакался. Жалобный стон, похожий на собачий визг, звук резко открывшейся двери и шагов по лестнице. Плач и причитания женщины.

Он чуть раздвинул шторы пальцем и выглянул в темный двор. Огромный Питерсон, не оглядываясь, широкими шагами пересекал освещенный прямоугольник у подъезда. Он уныло вернулся на кровать. Женщина за стеной продолжала жалобно плакать. Все пошло прахом, подумал он. Его мучил голод. Придется доставать еду из холодильника и тихонько поесть самому. Если бы он знал, что такое случится, давно бы поел. "Черная образина, развратник проклятый". Ему стало грустно, настроение испортилось. Включил стоявший у изголовья приемник. Зазвучала популярная музыка в невероятно быстром темпе. Он был одинок и несчастен. Не было даже сил поужинать. Голодный и злой, он слушал музыку.

Кто-то царапался в дверь. Он раздраженно натянул рубаху и пошел открывать. Перед ним стояла женщина Питерсона, одетая во что-то похожее на черную ночную рубаху с широко распахнутым воротом, глаза были полны слез. Он пришел в замешательство, не зная, что сказать.
- Мы ведь договорились, мальчуган, вместе поужинать,- сказала женщина.
- Да,- смущенно сказал он.
- Не хочется?
- Нет, почему же,- растерялся он.
- Тогда приходи прямо сейчас,- сказала женщина.
- Ладно,- сказал он грустно. Но идти ему не хотелось.

В комнате женщины сильно пахло жареным маслом и табаком. Почетное место в ней занимала широченная кровать, на которой свободно могло бы улечься пятеро огромных мужчин. Он сел у небольшого столика напротив кровати.
- Сейчас поешь как следует,- сказала женщина ласково.

От волнения у него совсем пропал аппетит, и, пока женщина приносила еду, он разглядывал стены, оклеенные обоями в грубую поперечную полоску, старый, с обитой краской вентилятор, цветочную вазу, наконец, домашнюю одежду Питерсона и множество других предметов, которыми была заполнена комната. Они валялись где попало. Да и вообще в комнате не было порядка. Еда выглядела неаппетитной. На тарелке горой лежали мясо, овощи и посыпанные сыром макароны. Как только они приступили к еде, женщина принесла беспошлинное американское виски. Он еще ни разу не пил ничего подобного, поэтому внимательно разглядывал толстую бутылку, даже не помышляя прикасаться к ней. Опустив голову, он поглощал обильную еду.
- Почему ты ешь так грустно? - сказала женщина.
- Что? - удивился он.
- Не вкусно? - Женщина наполнила стаканы виски.
- Я думал, вместе с нами будет и Питерсон,- сказал он.

Женщина глянула на него недобро сверкнувшими глазами, залпом выпила виски и выдохнула горячий воздух. Видно, она и до этого уже пила.
- Питерсон? Эта черная обезьяна,- скривила рот женщина.- Да от него так несет, что с ним вместе есть просто невозможно.

Он опустил глаза и, не прожевав, с трудом проглотил большой кусок мяса. Аппетита не было.
- Слышал, что у нас тут было? - сказала женщина вызывающе.- Выпей. Чтобы отвязаться от нее, он взял стакан, который был медового цвета и казался липким. Закрыв глаза, он залпом осушил его. Горло обожгло, точно он проглотил что-то раскаленное. Из глаз полились слезы, он закашлялся, а женщина, протягивая ему воду, сказала спокойно:
- Выпивка, которую приносил солдат, почти всегда дрянная.

Он вытер слезы и посмотрел на женщину. В желудке горело. Но настроение улучшилось. Он обнаружил, что может пить виски, и теперь уже совершенно спокойно смотрел на руку женщины, снова наполнявшую его стакан.
- Солдатская выпивка отвратительна,- повторила женщина. - И сам солдат противный...

Он рассеянно смотрел на женщину, теперь уже спокойно потягивая виски.
- Я постоянно в свежих ссадинах,- сказала женщина.- Посмотри, какой синяк на шее.

Женщина подняла волосы и показала синие пятна на коже. Он посмотрел пьяными, затуманенными глазами и тоже возмутился:
- Ужас какой!
- Чертов Питерсон,- простонала женщина.- Противный.
- Ты выйдешь замуж за Питерсона? - спросил он, нахмурившись.
- Да ни за что на свете! - закричала женщина, раскрасневшаяся от выпитого.- Не выйду я замуж за эту черную образину.

Он подумал, не обидел ли ее. Но женщина от возмущения даже оживилась. Она зло кричала и отнюдь не падала духом.
- Пусть теперь с собакой живет! - решительно заявила женщина.

Он так смеялся, что тарелки на столе подпрыгивали. А когда кончил смеяться, хмель ударил ему в голову. Он сам налил себе.
- Не проливай,- сказала женщина, надув губы.- Жалко. Хоть оно и от черной образины, все равно жалко.
- Жалко,- согласился он радостно.

Никак не удавалось взять стакан как следует. Стол, женщина и обои кружились перед глазами. В голове было то же самое, что на той картинке, которую он однажды видел в журнале. Это была карикатура на пьяного - в удивительном хороводе кружились вокруг него самые разные предметы и животные, в том числе полицейские фуражки и собаки.

Женщина что-то выкрикивала. Но он сидел с рассеянным видом, не обращая на нее внимания. Потом начал улыбаться. Она, тоже улыбаясь, обошла стол. Он встал и взял женщину за руку. Он уловил звуки музыки - пела иностранка. Это чуть слышно работал стоявший у кровати ярко-красный радиоприемник.

Они долго танцевали. Потом замерли в объятиях друг друга. Женщина была на голову выше его. В глубоком вырезе платья он увидел желобок между ее грудей, казалось, бесконечно глубокий. Он подумал о матери, которая купается сейчас с сестрами в море, и почувствовал легкую грусть и в то же время какой-то подъем. Он одинок, и женщина одинока. Женщина начала поглаживать ему грудь и живот, стараясь возбудить у него желание. Потом зашептала ему на ухо что-то непристойное и повела к кровати. Она хотела лечь с ним. Поняв это, он захотел того же.
- Раздевайся, ну что мешкаешь,- сказала женщина.

Она стоя скинула одежду. Было приятно смотреть на белизну и гладкость кожи, спрятанных до этого под бельем. Он тоже поспешно разделся. В сравнении с ее прекрасной наготой его голое тело цвета крылышек цикады выглядело жалким. Но женщина, казалось, не обращала на это внимания.

Ему еще никогда не приходилось этого делать, но все сошло благополучно. Хотя пришлось немало потрудиться. Все его тело было покрыто потом.
- Ты сегодня не моешься,- сказал он, положив голову на ее руку.
Женщина, глядя в потолок, спокойно дышала. Она была прекрасна.
- Что? - сказала женщина.
- Я хочу посмотреть, как ты моешься,- сказал он, потеряв стыд оттого, что был сильно пьян. Потом радостно засмеялся.
- Противный мальчишка,- сказала она, трясясь от смеха.- Лучше принеси еще выпить.
Он стремительно соскочил с кровати и принес виски и стаканы.
- Какой ты хороший,- сказала женщина.- Хоть замуж за тебя или.
- Давай поженимся! - закричал он.- Выходи за меня замуж.

Женщина, все еще смеясь, не в силах была ответить. Но он горячо убеждал ее. В конце концов она сказала хриплым голосом:
- Я тебе в матери гожусь.
- Вот и хорошо.
- Ладно, женимся,- сказала женщина и, схватив его, прижала к себе. Он чуть не задохнулся в ее пышной груди. Переполнявшие ее смех и опьянение передались ему. Они долго лежали, тесно прижавшись друг к другу.
- Когда мы поженимся, я бы хотела жить у моря,- сказала женщина, лежа с закрытыми глазами.- Я мечтаю об этом с детства, уже лет тридцать.
- Будем жить у моря.- От переполнявших его чувств сжалась грудь.- И гулять на соленом ветру.
- О-о, это прекрасно,- сказала женщина.
- Потом народим детей и будем их растить,- сказал он.- Будем купать в море, и они вырастут здоровыми и крепкими.

Женщина закрыла глаза и молчала; наверное, она мечтала о семейной жизни у моря. В волнении приподнявшись, он посмотрел на нее. Ее нагота была прекрасна, она напоминала корабль. Из-за опьянения перед глазами у него все двигалось, двигалась и она, будто и в самом деле была кораблем.
- Когда же мы поженимся? - сонно сказала женщина.
- Завтра! - возбужденно закричал он.- И тут же поедем к морю.
- Лучше всего десятичасовым поездом,- сказала женщина, слабо зевнув и зарыв голову в подушку.

Ему тоже хотелось спать. Опьянение посеяло в нем приятные семена дремоты и теперь выращивало их. Но раньше чем уснуть, нужно было подготовиться к завтрашнему отъезду. Он чувствовал ответственность жениха. Он встал, оделся и поцеловал женщину в лоб.
- Не нужно больше,- сказала она в полусне.- Для детей это яд.

Он хрипло рассмеялся и, пошатываясь, вернулся в свою комнату. "Я вступаю в новую жизнь, семью бросаю. Начиная с летних каникул этого года, со мной уже не будут обращаться как с ребенком". Он вытащил чемодан, чтобы уложить в него вещи. Но, с трудом отбирая, что взять, а чего не брать с собой, не выдержал и заснул. Даже до кровати не мог добраться.

Утро. Горло пересохло и болело. Голова и лицо пылали изнутри. Тошнило и болело под ложечкой. Он открыл глаза и застонал. Он лежал около кровати. Напряг руки и ноги, чтобы подняться, по не смог. Наконец, ухватившись за ножку кровати, встал на колени, отдышался и с огромным трудом поднялся. Голова трещала так, что он вскрикнул и покачнулся. Все его нутро было истерзано. Со стола в углу комнаты он взял стакан с давно налитой водой и залпом выпил. Сухость прошла, но тошнота осталась. Он поспешно пошел в комнату матери, где был горшок. Склонился над ним, чтобы вырвало, но ничего не получалось. Он вытер слезинки, катившиеся по щекам, сплюнул, потом спустил штаны, сел на горшок и помочился, как девочка. Обернувшись, он увидел в полутьме соседней комнаты оставленный открытым чемодан. И только тогда все вспомнил. Его огнем прожгло чувство, не имеющее ничего общего с неприятным ощущением, которое испытывало его тело. Передернув плечами, он поднялся и подтянул штаны. Вспомнил, что должен ехать десятичасовым поездом. Стенные часы показывали восемь. Сквозь задернутые шторы с улицы доносился шум, утренняя жара разгоралась. Он подумал, что нужно пойти к женщине и поздороваться. Но в соседней квартире не было слышно никакого движения. Наверное, еще не проснулась - привыкла долго спать, подумал он с нежностью, да и вещи нужно собрать.

Он вспомнил все, что между ними было, вспомнил непристойные слова, которые она говорила ему полусонным голосом, и сердце у него бешено заколотилось,

Он покраснел от стыда и радости. Его мучило похмелье, но он все равно был счастлив. Однако, хотя он и был счастлив, под ложечкой сосало, голова болела так, что даже в глазах темнело. "Сначала умоюсь, а уж потом сделаю все остальное".

Он с удовлетворением смотрел на свое лицо, отражавшееся в зеркале над умывальником. Бледное и грязное, оно тем не менее выглядело вполне внушительно. Пушок над верхней губой, кажется, начал превращаться в настоящие усы. Он взял оставленную отцом безопасную бритву и, натянув кожу, начал бриться, но ничего не получалось. Буду каждое утро бриться и превращусь в конце концов в мужчину с густой бородой, который вполне подойдет этой женщине, решил он. Он протянул руку к крану, чтобы открыть воду и умыть лицо - стена задрожала, а вода полилась тонкой струйкой. Он открыл кран полностью, подумав, что это, наверное, моется женщина. "Вчера она не помылась, видно, хочет иметь от меня ребенка. Мы должны как следует воспитать его. Если будет ребенок, родители разрешат мне жениться на ней". Он семиклассник. Значит, у него уже такой возраст, что он должен выглядеть совсем взрослым. Тщательно вытерев лицо, он надел новую рубаху и ботинки. Оставаться обнаженным было для него невыносимым страданием - так хотелось обнять женщину,- и он с величайшей поспешностью натянул брюки.

Нужно было поскорее уложить чемодан. Он чувствовал невероятную усталость, все время тошнило - пришлось прервать работу. Решив немного передохнуть, он лег рядом с чемоданом. Летние каникулы должны стать той чертой, за которой действительно начнется новая жизнь. Похмелье сразило его. Он крепко сжал руками раскалывающуюся голову и закрыл глаза. Ему показалось, что тело его куда-то медленно погружается. Он чувствовал удушье от запаха перегара, который шел у него изо рта.

Послышался громкий топот на лестнице. Он затаил дыхание. Шаги стихли у квартиры соседки. Пораженный, он растерялся. Питерсон, несомненно Питерсон, подумал он, вздрогнув. Женщина, наверное, не впустит его. Но Питерсон не поднимет шума. Он не посмеет этого сделать.

И вдруг он услышал, как соседняя дверь открылась, а потом захлопнулась. Он снова вздрогнул, пораженный. Кажется, она впустила Питерсона. Что там сейчас будет твориться! Шума сражения из-за стены не доносилось. Затаив дыхание, он прислушался. Звук скрипящих пружин. Он готов был отдать жизнь, чтобы спасти любимую женщину. Он вскочил на ноги и побежал в комнату отца. Рядом со шкафом висело охотничье ружье. Как безумный, с вытаращенными глазами, он схватил ружье и выскочил в коридор. Перед дверью соседки стояли огромные кожаные башмаки. Нет, он не может отступать. Призвав на помощь всю свою решимость, он постучал кулаком в дверь. Ответа не последовало, кулак болел. Он заколотил в дверь прикладом.

Женщина что-то раздраженно крикнула и открыла дверь. На ней была бледно-желтая ночная рубаха, совсем не та, в которой она спала с ним. Он отупело смотрел на ее злое лицо - бледное, опухшее, постаревшее. Он не мог вымолвить ни слова. Женщина рукой придерживала дверь, стараясь, чтобы он не увидел, что делается в комнате.
- Что ты стучишь? - возмущенно сказала она.- Перестань буянить!

Слова женщины потрясли его, он был раздавлен.
- Он пришел, так что веди себя потише,- продолжала женщина.- Ты с утра не в себе.
- Я,- укоризненно начал он.- Ты мне говорила - поедем...
- Поедем? - Женщина брезгливо сморщилась и с силой захлопнула дверь. Это был конец.

Он пошел домой почти в беспамятстве. Ружье было тяжелое. Он стонал. Любовь, поездка к морю, дети - все его жизненные планы рухнули. И это несмотря на то, что она его, должно быть, любила и, должно быть, решилась начать с ним новую жизнь. Внутренний дворик, куда доносится запах моря, поспешные поцелуи на соленом ветру - все рухнуло, все рассыпалось в прах.

Он вошел к себе, бросил ружье и запер дверь. В квартире было полутемно. И жарко. Из чемодана торчало белье, которое не вошло в него. Чемодан напоминал ему лошадь, валявшуюся на дороге со вспоротым брюхом, откуда вывалились внутренности,- он видел эту лошадь еще совсем маленьким, когда учился в начальной школе. Дорожные рабочие, ухватив лошадь за ноги, подтаскивали ее к разложенному брезенту. Тогда он смотрел, крепко держась за мягкую ладонь матери. Сейчас он смотрел на чемодан в одиночестве. Тащить чемодан было некому. Он пнул чемодан. Он злился.

Мерзкая женщина, проститутка, подумал он. С кем угодно ляжет. Вдруг его обуяла ревность. Он вбежал в свою комнату и приложил ухо к стене. Но ничего не услышал. Он изо всех сил напряг слух. Скрип кровати, тихий разговор. Он еще сильнее прижал ухо к стене. Вдруг стена задрожала, и он отскочил от нее. Может быть, даже лопнула барабанная перепонка. Стена продолжала дребезжать, доносился шум льющейся воды.

Моется, подумал он, чувствуя себя раздавленным. Его затошнило. К горлу подступила рвота. Он стоял на коленях, низко опустив голову, сжавшись, как побитая собака, и подвывая. Полились слезы. Голова кружилась. "Теперь от летних каникул ждать нечего, никого не хочу видеть, запрусь в квартире и буду жить здесь тихо и незаметно".

Шум воды стих, и послышался самодовольный голос поющего Питерсона. Засунув пальцы в рот, чтобы его вырвало еще раз, он плакал и подвывал. Темная река, холодная река, и он гребет тяжелыми веслами. Я оказался на самом дне темной, холодной реки жизни, подумал он. Но мне не отказаться от этой женщины. Запрусь на всю жизнь в этой комнате, чтобы слушать, как она моется. Женщина унизила его, но он все равно не разлюбит ее до самой смерти.


Главная > Книжная полка > Оэ К. "Темная река тяжелые весла" (рассказ)
Hosted by uCoz